Сергей Калин.Возрождение отечественной вычислительной техники

Текст: Александр Семенов

С.В. Калин, директор ФГУП «Институт точной механики и вычислительной техники им. С.А. Лебедева Российской академии наук (ИТМиВТ РАН)

Сергей Владимирович Калин работал в московском Институте точной механики и вычислительной техники с 1979 по 1994 год. Потом он ушел в бизнес и сделал компанию «Открытые технологии» одним из лидеров рынка российской системной интеграции, а в 2005 году вернулся… в институт, поставив перед собой глобальную задачу: возрождение российской вычислительной техники и создание отечественного конкурентоспособного компьютера. Мы встретились с Сергеем Калиным и побеседовали об итогах его двухлетней работы в институте.

Давайте начнем с краткого экскурса в историю института.

Наш институт создан в конце 1940-х годов специально для того, чтобы разрабатывать первые отечественные вычислительные машины. Сначала его возглавил академик Н. Г. Бруевич, но буквально через два года директором стал Сергей Алексеевич Лебедев, который к тому времени был уже достаточно зрелым ученым. Его научную смелость характеризует тот факт, что он не побоялся переключиться на совершенно новую для себя научную тему, поскольку прежде он занимался электротехникой. С того времени почти 40 лет институт оставался настоящим флагманом российского компьютеростроения. Здесь разрабатывались оригинальные архитектуры и вычислительные комплексы.

Не просто вычислительные машины, а мощные комплексы со всеми необходимыми системами и интерфейсами. Во всех отраслях, где применялась компьютерная техника, то есть там, где нужны были быстрые вычисления, требовалась продукция нашего института. И что еще более важно, созданный Лебедевым коллектив был лучшим в стране.

Однако в конце 60-х — начале 70-х годов на уровне высшего руководства страны было принято решение о развитии линии компьютеров ЕС ЭВМ, которые, по сути, являлись клонами компьютеров IBM и DEC. К сожалению, переориентация отечественной компьютерной отрасли на тупое копирование западных аналогов, создание больших коллективов, занимающихся этим, и крупные финансовые вливания именно в данное направление, собственно, и разрушило нашу отечественную вычислительную технику. Это была общая беда экономики страны того времени, когда важнейшие решения принимали не специалисты, а политики и функционеры. Как ни печально, но надо признать, что идеология копирования всего западного долгое время существовала в нашей стране, ее следы живы и сегодня. Копировали автомобили, станки и многое другое. Результаты такой политики оказались плачевными. В частности в 1990-е наш институт практически прекратил существование, в 1994 году и мне пришлось из него уйти в коммерцию. Основной заказчик прекратил платить деньги, потому что у него их не было, и уникальный коллектив создателей отечественной вычислительной техники просто распался. Одни уехали в США, другие занялись частным предпринимательством. Но нельзя забывать, что сорокалетняя история института — это история больших достижений. Была создана первая «миллиардная» машина, разработана первая система управления противоракетой. Вначале 1960-х противоракета сбила ракету с помощью сделанных нами компьютеров, и это было совершенно уникальное событие.

Еще раз хочу подчеркнуть, что Лебедев был не только выдающимся ученым, но и прекрасным организатором. Он взял к себе на работу студентов физтеха. Потом многие из них стали академиками, например, Бурцев, Мельников, Бабаян.

И с чем вы столкнулись, когда два года назад вернулись в институт?

По сути, здесь не было практически ничего, за исключением остатков «старой гвардии», выполнявшей небольшие заказы. Так, 90% площадей института сдавалось в аренду. В зале, где делали БЭСМ-6, была развернута типография, а там, где стояли «Эльбрусы», делали пластиковые окна. Теперь все это позади — сейчас у нас нет ни одного арендатора. За два года к нам пришло около 150 новых молодых инженеров и программистов, многие из которых успели поработать в западных компаниях. В 2004 году оборот института едва достигал 90 млн рублей, а 2006-й мы закончили с показателем 400 млн рублей. То есть наш ежегодный оборот растет вдвое, и этот год не станет исключением.

Я хочу особо подчеркнуть, что у нас нет бюджетного финансирования и все деньги мы зарабатываем собственным трудом. У нас есть несколько государственных заказов, но все они получены на основе конкурсов и являются чисто коммерческими. Мы — ФГУП (федеральное государственное унитарное предприятие), а это очень странное образование. С одной стороны — государственное учреждение, но с другой — не имеющее никакого государственного финансирования и поддержки. Мы должны работать на рынке как коммерческая структура и при этом соблюдать множество правил и требований. К счастью, переход от государственной формы собственности к частной — временная мера, и приватизация ФГУПов уже началась (хотя не так быстро, как хотелось бы). Мы будем акционироваться в этом году и станем открытым акционерным обществом, собственником на 100% будет государство. Став акционерным обществом, мы получим много новых степеней свободы и по финансированию, и по кредитам. Надеюсь, что к осени процесс завершится. Далее государство сможет продавать свои акции или распоряжаться ими иначе, по своему усмотрению.

Какими были эти два года — лучше или хуже, чем вы ожидали? Советовали бы вы другим институтам идти по вашему пути?

Я считаю, что другого пути просто нет. Правда, процесс акционирования прикладных НИИ должно возглавить государство. На бюджетном финансировании должны остаться НИИ, занимающиеся фундаментальной наукой, институты, решающие стратегические оборонные, атомные, космические задачи, но все остальные должны акционироваться, иначе прикладная наука погибнет. Честно говоря, она уже находится на грани выживания. Обязательно должны появиться люди, заинтересованные в развитии прикладной науки. На самом деле это ведь хорошо известный путь: во всем мире прикладная наука инвестируется бизнесом, не надо этого стесняться. Такие гранды компьютерного мира, как IBM, Intel, Sun Microsystems, HP, вкладывают в научные исследования и разработки миллиарды долларов. Понятно, что делают это они не из альтруизма, а надеясь получить от своих вложений отдачу и прибыль. Таким обрaзом, из соображений собственной выгоды они развивают и продвигают прикладную науку, и этого пути мы не избежим. Но если мы опять решим идти своим путем, то опять окажемся в хвосте. И то, что я делаю в институте — мой собственный эксперимент, и пока никто не знает, чем все это закончится. Есть много людей, которым моя деятельность не нравится, но я иду по этому пути, потому что считаю его единственно правильным.

Расскажите о наиболее интересных проектах института. Прежде всего, кoнечно, о работах в области вычислительной техники.

Таких разработок огромных вычислительных комплексов и больших ЭВМ, которыми славился наш институт в прошлом, сейчас нет просто потому, что они не нужны и не ведутся нигде. Изменилась страна, изменились задачи и технологии.

Мы прекрасно понимаем, как сильно мы от стали в области разработок новых микроархитектур, и тем не менее занимаемся такими разработками. У нас есть специальное подразделение, занимающееся созданием новых оригинальных архитектур процессоров, новых подходов. Это совершенно инновационные разработки, которые, наверное, не скоро будут воплощены в «железо», и трудятся над ними те, кто работал с Бурцевым. Там есть и молодые ребята, и те, кто вернулся в институт. На мой взгляд, это очень перспективная разработка, которая вполне может завершиться интересным результатом, но до воплощения идеи в кристалле должно пройти еще немало времени. По сути дела, в этой группе реализуется совершенно новый подход к вычислениям, используются новые алгоритмы и новый язык программирования. Параллельно в институте выполняется целый ряд заказных работ по автоматизации систем управления различными объектами. В прошлом году у нас сформировался хороший коллектив, который ведет уже несколько проектов по автоматизации систем управления газотурбинными двигателями для новых российских самолетов. В частности для компании «Сухой» разрабатываем микроконтроллеры и программное обеспечение к ним для управления турбинами. Между прочим, эта разработка может применяться не только в авиации, но и в любых других отраслях экономики, где есть турбины — у газовщиков, энергетиков, в судостроении и т. п.

Мы возродили нашу команду микроэлектронщиков. Сегодня в России количество групп, способных квалифицированно проводить дизайн чипов, можно пересчитать по пальцам одной руки. По моим оценкам, есть четыре такие группы. Естественно, я не считаю коллективы, действующие в центрах разработок крупных западных компаний. О квалификации наших разработчиков говорит хотя бы тот факт, что мы на аутсорсинге разрабатываем чип-дизайн для одной израильской компании.

Весьма любопытно. А нельзя ли привести еще какой-нибудь яркий пример?

В этом году начинаем разрабатывать конкретный проект пожарных датчиков. Ведутся переговоры и с министерством обороны.

У нас есть интересный проект разработки вычислителей для радиолокации, это один из немногих «живых» проектов, которым институт занимался и до моего прихода сюда. Сейчас данное направление мы расширяем и развиваем, добавляем к нему коммерческую составляющую. Тоже, кстати, немаловажная проблема, поскольку никогда раньше в институте никто коммерческой деятельностью не занимался и нам все приходится организовывать с нуля. Но я хочу подчеркнуть, что это лишь некоторые из десятка направлений деятельности института.

А какое из них наиболее интересно для вас лично?

Мне интересен путь, по которому идет наш институт. У нас постепенно формируются и крепнут коллективы, которые в будущем станут разрабатывать и создавать отечественные компьютеры. Сегодня моя мечта может выглядеть смешной, но я искренне в нее верю. Сейчас очень много разговоров идет о том, что Россия должна догонять Индию на рынке офшорного программирования. Я не возражаю, но не это должно быть главной задачей. Если мы хотим быть великой страной — у нас есть свои (и совсем неплохие) ракеты, самолеты и атомные станции, — то должны быть и свои компьютеры. И я прилагаю все усилия, чтобы подготовить почву для этого. Я очень рад, например, что в институте существует сильная группа людей, занимающихся компиляторами. У них имеются конкретные идеи, разработан бизнес-план для создания собственного компилятора с оригинальными принципами ускорениями и оптимизации алгоритмов. У нас есть небольшой коллектив, занимающийся электронным САПР, и у них уже есть бизнес-план — пусть не по разработке всей системы, для нас это пока задача неподъемная, но по разработке одного из модулей, который будет использоваться в дальнейшем. Кстати, подчеркну, что все разработки ведутся за счет наших собственных средств. Кроме того, у нас есть группа архитекторов, о которых я уже говорил, есть группа электронщиков, способных делать полномасштабный чип-дизайн. Однако эти процессы у нас не задействованы в полном объеме, поскольку деятельность института сегодня определяется только бизнесом и востребованностью результатов. Я не хотел бы сказать, что вся деятельность института подчинена задаче создания российского компьютера. Это некоторая стратегическая цель, и на пути к ней мы решаем множество конкретных задач, сегодня так же востребованных на рынке. Например, в любой быстро развивающейся сегодня отрасли экономики есть системы автоматического управления и встроенные системы, которые надо разрабатывать. Разве мы не можем их разрабатывать самостоятельно и их надо покупать за границей? Мы вполне можем это делать сегодня и уже делаем.

С какой отраслью экономики вам лучше всего работается сегодня?

Нам хорошо работается с любой отраслью, где наши продукты востребованы. У нас есть большое коммерческое подразделение, которое выявляет такие отрасли и их потребности. У нас очень хороший отдел маркетинга и аналитический отдел (помимо коммерческого), а также менеджеры по продажам, занятые продажей наших конкретных решений. Мы активно работаем с министерством обороны, с авиацией, начинаем сотрудничать с энергетикой (учитывая проведение реформы и предполагаемые инвестиции), имеем налаженные контакты с железными дорогами. По сути, мы работаем со всеми крупными монополистами на нашем рынке. Ключевое направление сотрудничества — это автоматизация производственных процессов.

А где вы берете кадры для этих уникальных на российском рынке профессий — продавцов научных продуктов и решений?

В основном выращиваем сами. В большинстве это наши инженеры и программисты, обладающие вкусом и талантом к коммерческой деятельности. Они хорошо знают предмет и имеют коммерческую хватку. Здесь требуется также умение общаться с людьми и знание рынка. Вообще, я хотел бы подчеркнуть, что мне непонятны мифы о том, будто мы чего-то не можем делать. Все можем — и машины, и компьютеры, и все остальное. Просто мы довольно долго жили в странной экономике, которая не позволяла развиваться. Вычислительная техника — яркий тому пример. В 1950 — 60-е годы мы ведь опережали американцев в компьютерной отрасли, если и не сильно были впереди, то во всяком случае не отставали. Мы были впереди в области идей, микроархитектур, но постепенно все больше отставали в области элементной базы. И в конце концов стали неспособными решать конкретные задачи, а причиной тому было элементарное отсутствие конкурентной среды. Все решения — построить Зеленоград или закупить завод — принимались только в недрах ЦК КПСС. А в командной экономике очень трудно вырастить профессионалов.

Планируете ли вы выходить на международный рынок?

Конечно. Я уже упоминал работы, которые мы ведем для западных компаний в режиме аутсорсинга. Кроме этого, у нас есть определенные амбиции по продаже за рубеж наших решений. Пока таких решений у нас нет, но, думаю, уже к концу текущего года они появятся. У нас есть агенты в Европе и Америке, и они готовы к работе. Когда проекты будут завершены, мы начнем думать об открытии офисов или представительств в других странах. И третья форма сотрудничества — это партнерство с зарубежными компаниями. Пока у нас есть один такой партнер — итальянская компания Elsag, совместно с которой мы хотим создать маршрутизатор для защищенных сетей. На первом этапе собирать, а потом и производить маршрутизатор с российской криптографией, лицензировать его в соответствующих российских органах и поставлять в те сегменты рынка, где требуется защищенная связь.